Знания произрастают из вопросов

Учащимся школ Международного бакалавриата (Inernational Baccalaureate — IB) хорошо знакомы курсы критического мышления и теории познания. Для массовой российской школы это пока диковинка, но в ближайшем будущем ситуация может измениться.

Во время летних каникул редакцию журнала «Естественные науки» посетил преподаватель курсов критического мышления и теории познания, заведующий кафедрой гуманитарных дисциплин факультета государственного управления Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ, кандидат исторических наук Евгений Миронов.

Вопросы: Игорь Мытько.

— Евгений Владимирович, критическое мышление и теория познания — это одни и те же дисциплины, просто ориентированные на разные возрастные категории, или между ними есть принципиальная разница?
— Это разные вещи, которые в реальных курсах часто соединяют. Основы критического мышления — это курс, если угодно, технологический: как задавать вопросы, как оценивать информацию, то есть как что-то делать на практике. Одна из идей этого курса, как я её понимаю, заключается в том, что многое из того, чем раньше должен был владеть аспирант, а ещё раньше зрелый учёный, сейчас становится частью если не бытового языка, то языка СМИ. В результате человек, который не понимает хотя бы приблизительно, что означает слово «парадигма», выпадает из повседневной коммуникации.

Теория познания — курс скорее философский, он посвящён элементам философии науки, теории науки, гносеологии, но в форме, адаптированной для соответствующего возраста.

В школах Международного бакалавриата курс «Теория познания» преподаётся в рамках Дипломной программы учащимся 16–19 лет, это европейский предуниверситетский уровень. А есть курсы, которые готовят к прохождению этого «верхнего» уровня. Есть прекрасные издания по критическому мышлению для детей. Там берутся какие-нибудь сказочные сюжеты, на которых можно разобрать, кто из героев поступил хорошо, кто плохо, и начать задавать вопросы: какое поведение мы в принципе считаем хорошим или плохим, почему оцениваем поступки по-разному, какова наша система этой оценки и так далее.

Это начиналось с курсов для молодых учёных, потом спускалось до аспирантского уровня, школьного и постепенно дошло до уровня младших школьников или вообще дошкольников, то есть произошло такое развёртывание в обратную сторону.

— А как это происходило в школе, где Вы преподавали?
— Мы посчитали необходимым сделать к курсу «Теория познания» некоторое введение. Его основная задача заключается, наверное, в двух вещах. Первое — теория познания предполагает владение некоторым специфическим языком. Если не владеешь определённым набором терминов, сложно обсуждать, чем отличаются гуманитарные науки от естественных, почему мы проверяем знания в одной области одним способом, а в другой — совершенно другим. Трудно говорить со студентами о чём-то всерьёз, если они не понимают, чем факт отличается от интерпретации, что такое анализ и синтез и так далее.

Вторая задача, которая стоит перед подготовительными курсами: показать, что знания произрастают из вопросов. Ученики в школе, да и в традиционном университете, особенно на первых курсах, не задают вопросов, но уже получают ответы. Эти ответы «проваливаются», потому что не накладываются на актуальную для учащихся проблематику. И самое важное, искажается картина самого существования знаний, они не понимают пути, по которому знание может быть получено.

Естественный процесс познания деформируется, когда человек получает ответы на вопросы, которых он не задавал. Поэтому и приходится вводить специальный дополнительный курс.

— Насколько массово представлены критическое мышление и теория познания на Западе?
— Эти курсы не представлены массово, поскольку до последнего времени практически не встречались в государственных образовательных учреждениях. Такими курсами интересовались прежде всего частные школы, а также международные образовательные системы. Но в последние несколько лет происходит активная экспансия идей Международного бакалавриата, близких программ в государственные образовательные системы. Интерес со стороны государственных школ достаточно большой, и в ближайшее время это станет массовым явлением, правда, пока неизвестно, в каком варианте теория познания и критическое мышление придут в массовую школу. На мой взгляд, каждая школа должна свободно выстраивать свою линию ведения таких курсов. Их нельзя стандартизировать. Во многом это одна из сложностей массового введения подобных программ, но тенденция к широкому распространению очевидна.

— Эта тенденция наблюдается только на Западе или у нас тоже?
— Прежде всего на Западе, но мы подключаемся к этому, и в новых школьных стандартах постепенно появляются какие-то фразы, термины, с этим связанные. Уже появились издания, посвящённые критическому мышлению. Сейчас я работаю в Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ, где мы реализуем похожий курс для первокурсников: нам кажется, что после обычной школы им не хватает этих знаний и навыков. Конечно, у первокурсников многие философские темы идут гораздо эффективней, чем у 15-летних школьников, так что у вузов интерес к этому сейчас есть.

Теорию познания за пределами школ Международного бакалавриата я пока не встречал, здесь мы, наверное, в самом начале пути.

— Как теория познания соотносится с дисциплинарными курсами?
— В рамках существующих дисциплинарных курсов, по крайней мере на школьном уровне, система вопросов отсутствует, их задавать не учат, но где-то там, в основании дисциплинарных курсов, в их замысле всё-таки лежит набор вопросов, которые когда-то кто-то задал.

Эти вопросы учёные задавали по отношению к окружающему миру: почему мир устроен так в плане его исторического развития, социального устройства, физических и химических законов? Теория познания, в свою очередь, это набор вопросов по отношению к этому знанию, это вопросы о вопросах, если угодно: почему задавались именно такие вопросы, почему ответы искались именно таким образом. То есть это метапредметная область. В теории познания используется материал предметных курсов, берётся информация из курса истории или курса химии, но вопросы, которые задаются по этому поводу, не предметные, это вопросы по отношению к знанию. Это такая практическая философия. Какова роль эмоций в познании истории? Если два языка одно явление обозначают разными словами, то где граница перевода? Означает ли это автоматически, что люди, говорящие на разных языках, и само это явление понимают по-разному? Вот такие вопросы.

— Чтобы задавать правильные вопросы, ученику нужно время, нужно вникнуть в проблему. Но есть учебный план, есть часы, отведённые на тему. Конфликтв не возникает?
— По этому поводу есть исследования, проводимые самим Международным бакалавриатом, Фондом критического мышления (The Foundation for Critical Thinking), которые показывают существенное и заметное улучшение освоения дисциплинарных предметов после введения этих дисциплин. Понятно, что эти организации заинтересованы в положительном результате подобных исследований, но есть отзывы из вузов, в том числе уже и из российских, и они на 100% положительны. Выпускники Международного бакалавриата, как правило, опережают своих одногруппников не только из-за этого курса, но и из-за него в том числе.

— Как Вы объясните этот эффект?
— Теория познания и курсы критического мышления ставят учащегося в осознанную позицию, он осознаёт, как он учится и чему он учится, а осознанный процесс более эффективен.

Кстати говоря, в программах Международного бакалавриата этот курс самый короткий: углублённые курсы занимают 240 часов, стандартные — 150, а курс теории познания — 100 часов на два года. Предполагается, что препода-
ватели-предметники поддерживают курс на своих предметах.

Последние издания предметных учебников, созданных для Международного бакалавриата, содержат вставки, где можно отойти, например, от химии и посмотреть, почему мы именно так проводим эксперимент, откуда у нас берётся именно эта терминология, почему разные страны называют авторами открытия разных учёных. Так предмет «размыкается», и мы смотрим на него по-другому, как на часть культуры, часть истории.

И задания по физике или истории в системе Международного бакалавриата совершенно другие: они требуют аналитики, интерпретации исторического источника, сопоставления позиций.

Если студент проводит эксперимент по химии как часть своей выпускной работы, он обязательно пишет аналитическую записку не только с описанием, но и с критической оценкой эксперимента, который был проведён (почему он выбрал такой инструментарий, в чём ограничения его эксперимента). Студент не получит отличную оценку по химии, если не сможет встать в такую рефлексивную, осознанную позицию в отношении к своему предмету. Именно к этому непосредственно подводит теория познания.

По отношению к естественным наукам теория познания ставит ещё и этические вопросы: должны ли мы вообще всё знать, нет ли сфер, о которых лучше не знать, где границы научного познания, надо ли вводить ограничения или можно продолжать эксперименты бесконечно, можно ли заниматься клонированием, где границы нашего вмешательства и так далее.

— Как учителя-предметники относятся к такому «размыканию» их предметов?
— По-разному. Не всегда предметники это поддерживают, не всегда понимают, не все преподаватели к этому в принципе склонны. Вообще, адаптация преподавателей, особенно школьных, к задачам данного курса — это длительный процесс, обычно проходит год-два, пока преподаватель начнёт понимать курс. Внедрение этих курсов или их аналогов всегда предполагает создание системы обучения преподавателей. Это вещь затратная, трудоёмкая и сложная, но любой преподаватель, школьный учитель, университетский профессор всегда хотят, чтобы в классе происходило что-то интересное, чтобы ученики прогрессировали. Если человек этого не хочет, он просто уходит из профессии, это такой естественный механизм…

При этом преподавать теорию познания могут и гуманитарии, и естественники. Я встречал математиков, которые блестяще ведут этот курс, показывая, например, что математика — это всего лишь ещё один иностранный язык, который нужно выучить. По сути это одно и то же: грамматика, символы, которые нужно определённым образом использовать.

— Посоветуйте что-нибудь педагогу, который хочет внедрить элементы критического мышления в учебный процесс. С чего начать?
— Сначала надо столкнуть учеников с какой-то ситуацией, в которой стереотипы мышления не срабатывают. Здесь существует много приёмов, я на первом занятии люблю давать задание соединить девять точек четырьмя прямыми линиями, не отрывая ручку от листа.

В чём смысл этого простого детского задания? Учащийся, натренированный уроками геометрии, видит здесь квадрат, начинает мыслить в этих границах и ответа найти не может.

А решение очень простое: если вы выходите за границы, то спокойно рисуете эти четыре линии. И мы начинаем обсуждать, откуда взялся фантом квадрата. Его же нет. Как вы увидели то, чего нет?

С квадратом надо всего лишь выйти за границы. Вот я и показываю, что это просто фантом, который управляет, манипулирует вами. Нужно встать на какую-то другую позицию, сделать шаг за рамки, в сторону и посмотреть на это с другой стороны.

Начало первого урока очень зависит от того, кто перед вами. Я наблюдал урок, который проводил американский преподаватель по теории познания, историк. Аудитория была взрослая и многонациональная, собственно, это было обучение будущих преподавателей теории познания. Историк начал с того, что задал вопрос: «Когда началась Вторая мировая война?»

Оказалось, что для представителей разных стран (там были и китайцы, и россияне, и американцы) она началась в разное время. И возникают вопросы: мы говорим об одном и том же? Это для нас одна и та же война? Почему так происходит? А можем ли мы договориться? А нужно ли нам договариваться о единой дате? То есть можно начать с любой точки. Нужно показать что-то очевидное, осязаемое, где наши наработанные стереотипы не сработают, не позволят нам выполнить какую-то задачу.

— Ученик прошёл курс «Теория познания». Как Вы определяете, насколько успешно он его усвоил?
— Те, кто учатся в Дипломной программе Международного бакалавриата, к концу второго года обучения пишут большое эссе. Тему ученик выбирает из списка, составленного экспертами Между-народного бакалавриата. Этот список известен ученику минимум за год до выпуска. Также хорошо ему известны детально прописанные критерии, по которым эссе будет оценено. Есть и подборка примеров эссе разного качества с подробными комментариями экзаменаторов.

Ученик работает над текстом самостоятельно. Предусмотрено небольшое количество консультаций с преподавателем, но оценку преподаватель не ставит. Выпускные работы проверяют комиссии первого уровня, некоторая случайная выборка отправляется на уровень выше, после этого делается ещё одна выборка и отправляется на следующий уровень.

Таким образом, оценку будут ставить люди, которых я как преподаватель не знаю, и доступа у меня к ним нет. Но у меня есть право запросить их комментарии к оценкам. Это очень важный момент — внешняя экспертиза с живыми людьми, а не с компьютером. Теорию познания невозможно через компьютер проверить.

Так что система жёсткая, но совершенно не репрессивная. Доверие к преподавателю очень большое. На эссе выпускника преподаватель пишет небольшой отзыв: насколько работа была самостоятельной, с чем он помогал и так далее. И ставит свою подпись, подтверждая, что это не плагиат. То, что напишет в отзыве преподаватель, учитывается.

Я каждый год писал целый ряд характеристик для своих выпускников, но только для тех, кто ехал поступать в зарубежный вуз. Я ни разу не написал ни одной характеристики для студента, который поступал в российский вуз. Здесь моё мнение никого не интересует. А для тех, кто ехал за границу, это важная часть поступления — отзыв от координатора Дипломной программы. У нас же происходит разрыв: школы и вузы не доверяют друг другу.

— У нас школа и вуз осуществляют огромный ритуал социализации, главная задача которого — вписать человека в общество: он выполняет общие правила, он не создает проблем окружающим, властям… А человек, который задает вопросы, создает проблемы. Получается, что задача курсов критического мышления и социализирующая задача систесы образования вступают в конфликт?
— Это абсолютно верное замечание. И это, собственно говоря, глубинная проблема, потому что задача социализации, безусловно, стоит. Вопрос в том, в какое общество мы собираемся детей ввести. Если общество не знает, не хочет, не может, не умеет, боится давать какие-то ниши людям с критическим мышлением, с креативным настроем, то, естественно, оно будет создавать систему образования под эти страхи. Если оно, наоборот, ждёт таких людей, то будет создаваться другая система образования.

Ведь философски, идеологически курсы критического мышления, теории познания, сама система международного бакалавриата начались с дискуссий 40–50-х годов прошлого века, с понимания того, что нужно создать систему образования, которая будет защищать демократию. Систему, которая создала бы поколение хорошо образованных людей, задающих вопросы, готовых делать осознанный выбор. Людей, которыми нельзя манипулировать.
Очень многое в послевоенной западной системе образования выросло из одного простого факта: нацисты в Германии пришли к власти в результате демократических выборов. На абсолютно законных, не фальсифицированных выборах люди выбрали Гитлера. И с этим надо было что-то делать.

Критическое мышление — это защита демократии, это способ получить поколение людей, которых нельзя побудить к каким-то действиям, просто выйдя на трибуну и прокричав лозунги. Это защита от манипуляции. Хочет этого общество на самом деле или оно это только декларирует, во многом отражается в том, какую систему образования оно создаёт.

Задачи
Из книги Емельяна Игнатьева «В царстве смекалки или Арифметика для всех» (серия «Твой кругозор»).

Сколько кошек?
В комнате четыре угла. В каждом углу сидит кошка. Напротив каждой кошки по 3 кошки. На хвосте каждой кошки по одной кошке. Сколько же всего кошек в комнате?
Решение:
Иной, пожалуй, начнет вычислять так: 4 кошки в углах, по 3 кошки против каждой — это еще 12 кошек, да на хвосте каждой кошки по кошке, значит, еще 16 кошек. Всего, значит, 32 кошки.  Пожалуй, по-своему, он будет и прав. Но еще более будет прав тот, кто сразу сообразит, что в комнате находится всего-навсего четыре кошки. Ни более, ни менее.

Задача цифр
Написано:

111

333

555

777

999

Из этих 15 цифр зачеркните 12 цифр так, чтобы при сложении остальных 3 не зачёркнутых получилось 20.
Решение:
Рассматривая написанные числа, как 5 трехзначных слагаемых, для получения требуемого вычеркиваем цифры, как указанно ниже. Сложение остальных и дает 20.

111

333

555

777

999

___

20

или

111

333

555

777

999

___

20


Как вырезать?

Фигура состоит из трёх равных квадратов, расположенных следующим образом:

Вырезать из этой фигуры такую часть, чтобы, приложив ее к оставшейся части, получить внутри полный квадрат.
Решение:
При решении этой задачи можно пользоваться листом картона или бумаги (лучше всего графленной на квадратные клетки). Как сделать требуемую вырезку, видно из нижеследующих рисунков. Нетрудно видеть также, что все четыре полученные из трех квадратов фигуры при наложении одна на другую совпадают.

 

Каждому своё
Шли два крестьянина, и было у них 3 одинакового веса и стоимости хлеба: у одного 2 хлеба, а у другого 1. Пришло время обедать. Они сели и достали свои хлебы. Тогда к ним подошёл ещё третий крестьянин и попросил поделиться с ним хлебом, обещая заплатить за свою долю. Ему дали один хлеб, а он уплатил 15 коп. Как должны поделить два первых крестьянина эти деньги?
Решение:
Тот, кто отдал свой второй хлеб, очевидно, и берет себе все деньги.

Знания произрастают из вопросов: 1 комментарий

  1. Меня очень заинтересовала данная тема. У учеников просто жизненно необходимо формировать критическое мышление. В своей школе я пытаюсь преподавть пятиклассникам что-то подобное. Но, к сожалению, у меня очень мало конкретного материала. Хотелось бы пополнить свои знания по данному вопросу.

Комментарии запрещены.